– А что вы говорите, преосвященный? – подал голос третий монах, самый молодой, с лицом, покрытым прыщами.

– Я говорю, что Благодатный Союз был политическим фарсом, где каждый тянул одеяло на себя, пока гипербореи не объединились в очередной союз и не начали грабить побережье. Тогда нам пришлось сворачивать свои дела на юге и быстро возвращаться, чтобы отбить нападение с востока…

– Гипербореи? – оживился юнец. – А кто такие гипербореи?

Боло слабо застонал. Ну конечно же. Конечно, этот щенок не знает про гипербореев. Никто из молодых не знает. История переписана, неудобные факты вымараны. Гипербореями называли млоков первые колонисты, потому что хитрые млоки приплывали торговать с ними по реке с севера, а тогда никто еще не знал, что млоков – многие миллионы и живут они все не на севере, а на востоке, в безбрежном океане.

– Гипербореи, – начал он, усаживаясь обратно на проклятый трон, – это те, кого мы теперь зовем млоками, или «народом моря». Впрочем, ладно. Без этого вполне можно обойтись. Напиши, что они морской народ, млоки, баргу, рыбоеды – мне уже все равно. Так вот, эти млоки на самом деле не так просты, как кажутся, но тогда мы об этом не знали. Сильно их недооценивали. Считали, что главная угроза – это моготы с юга. Но моготы только грабят и жрут мясо. Не так уж они и отличаются от людей. А млоки умеют делать лапуты, которые не пойми как скользят по волнам быстрее наших лучших галеонов. Они словно бы и не плывут, а летят над волнами! Вот эту свою технологию они до сих пор и не раскрыли никому…

– Технологию? – ахнул молодой монах.

– Что, боишься запретного слова? – насмешливо ответил ему Боло. – Правильно, бойся его, бойся. Нет ничего в мире страшнее запрещенных слов.

Тишина. Только перья скрипели по пергаменту – эти идиоты продолжали записывать все, что он говорил.

– Так. Ты. Да, вот ты! Подойди сюда и дай мне свою бумажку! Да не трясись ты! Хуже тебе уже не будет, любой грех по сравнению с твоей тупостью – благословение. Та-а-ак, почитаем, что там у нас.

Боло близоруко сощурился и дальнозорко отставил пергамент на вытянутой руке. Наконец ему удалось найти расстояние, при котором буквы не плясали и не раздваивались. Он проглядел пару абзацев старого текста, явно написанного уже давно – чернила поблекли и стали из красных светло-коричневыми. Да, кажется, это было три года назад, когда он делал последнюю попытку надиктовать жизнеописание.

«В 553 году от Основания Метрополии лорд Лангобар и Карум Могучий вернулись из покоренного ими вольного города Утгарда, дабы биться со степняками; праведные войска стянулись к мостам на Южной реке, окружая врагов кольцом, словно змея. Там и погиб от лап моготов рыцарь Микус, будущий святой; он умер в муках от когтей тех самых людоедов из пустошей, что пожирают плоть и сеют ужас. Впрочем, как нам достоверно известно от заслуживающих доверия сообщений уважаемых купцов, слухи о них по большей части нелепы: будто бы упомянутые моготы – потомки астрогаторов, проклятые за отправляемую ими ересь, и что будто бы в их глазах светятся видения Терры».

– Это же все какая-то бессвязная чушь, – неприязненно произнес он. – Тут лишь годы и названия городов имеют что-то общее с реальностью.

«А далее, как будет подробно указано в нашем рассказе, в 555 году от Основания Метрополии моготы вновь приблизились к Ливтрансиру с юга или же с востока, чего точно мы не можем знать; Орден возвел Рубеж Мира – лес-заграждение вокруг форпостов в степи, отводя реки и превращая пустоши в благодатный луг. Лорд Лангобар разбил моготов у Ливтрансира, получив прозвище Бич Моготов, но в том же году людоеды атаковали отряд Нового Ордена, ведомый молодым консулом Виксом Хеленой. Моготы использовали магию и ударили оружием Древних, чем и нанесли великий урон. Упомянутый Викс Хелена, командир того отряда, изрек: „Боги смеются, посылая огонь с небес“. В том же году Маккай, прозванный Безземельным, так как он не имеет своей земли, вырвался на юг, погубив суверенный Скиррукс – почти вся армия прибрежного королевства погибла в битве с южанами и наемниками Маккая».

Он точно помнил, как все это было, но сил что-то объяснять и выправлять уже не осталось. Он выпустил листок из руки, и тот спланировал вниз, к подножию трона. Монах тут же вскочил и побежал его поднимать.

Будь что будет, перед смертью все дерьмо за собой не уберешь, подумал Боло.

– Хватит на сегодня, – с трудом произнес он. – Свободны, братья. А мне еще нужно успеть помолиться…

Молодой монах открыл рот, собираясь задать очередной дурацкий вопрос, когда двери с грохотом распахнулись.

Офицер ввалился в тронный зал, словно его пинком запустили сюда – весь в поту, латы грохочут, как старая телега по булыжной мостовой. Боло даже не шевельнулся на троне, а только приподнял веки – ровно настолько, чтобы разглядеть очередного дурного вестника. За бежавшим офицером маршировали два оптимата. Сверкающая броня, белые плащи с красными крестами, непроницаемые морды, как у статуй.

– Ваше святейшество! – заорал посланник, неловко опускаясь на колено. – Срочное известие!

Боло выпрямился на троне, чувствуя, как внутри все сжимается. Срочные известия никогда не были хорошими. Особенно когда их приносили запыхавшиеся идиоты в сопровождении вооруженной стражи.

– Говори, – приказал он, уже зная, что день, начавшийся с переписывания истории, закончится чем-то гораздо худшим.

Посланник поднял голову, и Боло увидел в его глазах тот особый ужас, который бывает у людей, узнавших что-то непоправимое.

                                         * * *

– Ваше святейшество… – Офицер попытался отдышаться, согнувшись пополам. – Консул Викс Хелена… Он увел свой легион из столицы.

– И? – Боло даже не удивился. В этом проклятом мире сюрпризы кончились лет двадцать назад.

– Он движется сюда, ваша святость. Прямо сюда. Около пятисот всадников, четыреста золотых рыцарей и полторы сотни ферритов.

Вот теперь Боло открыл глаза полностью. Не от страха – страх он оставил где-то между третьим покушением и пятым предательством. Скорее от… усталости? Или удивления? Да, пожалуй, усталости от предсказуемости человеческой мерзости. И удивления оттого, что они не дождались даже его смерти.

– Так сколько, ты говоришь, у него людей?

– Почти шесть сотен всадников, ваше святейшество. Может, больше.

Боло хмыкнул. Шесть сотен. Викс Хелена всегда любил красивые числа и был талантливым командиром. Наверняка рассчитал, что шестьсот – достаточно для переворота, но не слишком много, чтобы до усрачки напугать всех остальных. Умный мальчик. Жаль, что такой умный.

– Началось, – пробормотал Боло, больше для себя, чем для офицера. – Теперь они разорвут Орден, даже не дождавшись моей смерти. Нетерпеливые сучьи дети.

В дальнем углу зала сгрудились писцы – как семья перепуганных крыс в рясах, вцепившихся в свои свитки, словно утопающие в обломки корабля. Боло поднялся с трона – медленно, с хрустом в коленях, напоминающим о том, что семьдесят лет – не шутка даже для того, кто мнит себя святым.

– Эй, вы! – Он махнул рукой в сторону писцов. – Да, вы, бумажные черви. Подойдите.

Они подошли – нехотя и опасливо, словно Боло собрался их съесть. Хотя, если подумать, в их страхе была своя логика. В Ордене давно научились бояться внимания начальства.

– Скажите мне, – Боло оперся о подлокотник трона, разглядывая дрожащую братию, – вы верите в судьбу?

Писцы переглянулись. Вопрос с подвохом, это ясно как Шамаш в безоблачный день. Но в чем именно подвох?

– В.… в волю Духа, ваше святейшество? – пискнул молодой с прыщами.

– Духа, Космоса, Создателя, да неважно. – Боло рассмеялся, и смех его прозвучал как скрип ржавых петель. – Мальчик, Создатель сдох еще до того, как первый камень лег в основание этого зала. Или сбежал. Или просто заскучал и пошел создавать что-то другое, менее… разочаровывающее.

Старший писец, седой